"Вы попрали все каноны. Ваша безобразная картина, Рембрандт — это не живопись. Это театр."
Фильм Гринуэя — точно такой же театр, почти средневековый балаган: он условен, а оттого ещё более ироничен и насмешлив. Как всякий подлинный эстет, Гринуэй — мизантроп, предпочитающий навязшим в зубах гуманности и человечности возможность мучать своих героев-марионеток на фоне безупречных кадров, каждый из которых можно вставлять в раму и вешать на стену. Оттого, впрочем, герои-марионетки не становятся менее близки зрителю: право, в этих беглых резких выразительных схемах характеров даже легче узнавать свои черты.
Визуальный ряд фильма — подлинная энциклопедия голландской живописи, доставляющая знатокам отдельное наслаждение от узнавания.
Гринуэю как режиссеру вредит только одно: он слишком умен и ироничен.